— Уже около месяца, не правда ли? — невозмутимо продолжал Валентин, словно не замечая смущения своего друга.

— Да, приблизительно так, — отвечал тот, не сознавая, что говорит.

— И вот уже целый месяц, — продолжал Валентин, — как вы каждую ночь покидаете своего отца для того, чтобы отправиться поговорить о любви с дочерью человека, убившего вашу сестру?

— Друг мой, — дрогнувшим голосом произнес молодой человек.

— Вы, может быть, скажете, что это ложь? — сурово возразил охотник, устремив на своего собеседника проницательный взор, заставивший того опустить глаза. — Объяснитесь в таком случае, дон Пабло, я жду ваших оправданий. Мне любопытно было бы посмотреть, как вы это сделаете, доказывая мне, что вы поступаете правильно, действуя подобным образом.

Пока охотник говорил это, молодой человек успел прийти в себя. Его хладнокровие и присутствие духа если и не вполне, то хотя бы отчасти вернулись к нему.

— Вы слишком строги, — сказал он. — Прежде чем обвинять меня, может быть, полезно было бы удосужиться узнать, что за причины заставляют меня поступать таким образом.

— Полноте, — с живостью возразил Валентин, — будем говорить прямо… Не трудитесь говорить мне о вашей любви, я знаю все это не хуже вас самого. Я видел, как она зарождалась и разгоралась, но только позвольте мне сказать вам: я думал, что после убийства донны Клары любовь эта, до тех пор все превозмогавшая, угасла в вас. Нельзя любить тех, кого презираешь: дочь Красного Кедра должна представляться вам всегда только в кровавом облике.

— Дон Валентин! — жалобно воскликнул молодой человек. — Неужели вы хотите сделать этого ангела ответственным за преступления злодея?

— Я не стану оспаривать знаменитую теорию, которая основывается на том положении, что ошибки и преступления бывают только личные. Ошибки — еще может быть, но, живя в прерии, все семейство должно быть одинаково ответственно за преступления своего главы. Иначе для честных людей не будет никакого спасения.